О людях плохих и хороших или еще раз о сталинизме и ленинизме

 Ми публікуємо дискусію між двома українськими марксистами на тему аналізу та оцінки історичного досвіду ленінізму та сталінізму, історичного досвіду Радянського Союзу та правлячої в ньому Комуністичної партії або, як це зараз називають в Україні згідно Закону від 2015 року, - "комуністичного тоталітарного режиму 1917 - 1991 років".

Олександр Будило - співзасновник Організації Марксистів (2006 - 2010) та марксистської групи або Оргкомітету лівих комуністів "Проти течії" (2011 - 2022), член редакції журналу "Против течения" в 2005 - 2021 роках, автор теоретичних і публіцистичних статей. 

Олег Дубровський - ветеран робітничого руху із міста Дніпра, за основним фахом трубопрокатник, організатор низки акцій протесту робітників, автор спогадів та публіцистичних статей, учасник збройного захисту України від російської агресії в складі добровольчих формувань.

Статті публікуються мовою оригіналу.

Владімір Ленін та Іосіф Сталін. Вересень 1922 р.

Александр Будило.

О хороших  и о плохих людях

О ленинизме и сталинизме

 

 

Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. 

Ленин В.И. Письмо к съезду 24.12.1922

 

Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого, это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получить решающее значение.

Добавление к Письму от 24.12.1922 

 

Читая знаменитое ленинское «Письмо к съезду» (в котором Ленин дает характеристики Сталину, Троцкому, Зиновьеву, Каменеву, Бухарину и Пятакову), написанное с целью предотвращения возможного раскола в партии, мы обычно удивляемся прозорливости Ленина в отношении Сталина, правильности и своевременности его предложения съезду о снятии Сталина с должности генсека партии и переводе его на другую работу.

Но давайте посмотрим на это Письмо критически и ответим для себя на несколько вопросов:

1) как так получилось, что «Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть»?

2) почему Ленину пришлось давать характеристики только вышеперечисленным деятелям партии?

3) почему в «Письме к съезду» речь идет исключительно о ситуации в партии, о наиболее выдающихся деятелях партии и ни слова не говорится о Советах и ситуации в Советах, ведь власть вроде бы как в стране Советская, не так ли?

4) почему Ленин, борясь с нарастающей тенденцией авторитаризма и бюрократизма в партии и государстве, предлагает меры исключительно паллиативного, а не радикально принципиального характера: увеличить ЦК партии за счет рабочих  до 50-100 человек, реорганизовать Рабкрин и тп.? Ведь опытным и авторитетным партаппаратчикам да еще наделенным огромной властью и связанной с этой властью возможностями, ничего не стоит подчинить своей воле хоть 100, хоть 1000 рабочих от станка, пусть и членов ЦК и Рабкрина, не так ли?

Ответ прост: поскольку к этому времени в стране окончательно и бесповоротно утвердилась однопартийная система большевистской власти, то и человек, то есть Сталин, возглавляющий эту партию автоматически получает в свои руки необъятную власть.

Второе: утверждение однопартийной системы власти есть ликвидация власти Советов, превращение Советов в проводники воли партии, в формальные, совещательные, подчиненные партии, а не реальные самостоятельные государственные институты, обладающие всей полнотой власти.

Третье. Ленин убежден, что только партия большевиков, опирающаяся на пролетариат, может привести страну и общество к социализму. Все остальные партии не могут претендовать на эту роль, поскольку они опираются не на пролетариат или не только на пролетариат, заражены мелкобуржуазностью и не руководствуются единственно верным марксистским учением, даже если они при этом называют себя социалистами и революционерами  как, например, эсеры.

Ленин потому и не говорит ничего в «Письме к съезду» о Советах и Советской власти, поскольку понимает, что власть уже сосредоточена не в Советах, а в партии и даже не в партии, а в партийном аппарате. Не имеет смысла уже рассуждать о Советской власти, имеет смысл обсуждать только ситуацию в партаппарате и самых выдающихся представителей этого аппарата, поскольку сам Ленин понимает, что по состоянию здоровья он уже вынужден будет отойти от дел и что руководство партией и страной переходит в другие руки.

Спрашивается, а кто же выхолостил Советскую власть, лишил ее реальной политической власти, установил однопартийную диктатуру в стране, а затем ликвидировал внутрипартийную демократию, протащив на Х съезде резолюцию «О единстве партии» запрещавшую создание в партии фракций, которые могли бы послужить в качестве хоть какой-то компенсации за ликвидацию социалистической многопартийности и кастрацию Советов? Кто проложил тем самым путь к ликвидации внутрипартийной демократии и утверждению всевластия партаппарата над партией, над Советами, над всей страной?

Да сам Ленин и проложил этот путь от лозунга «Вся власть Советам!» к не афишируемому лозунгу «Вся власть РКП(б)», опираясь на свой непререкаемый авторитет в партии. А Сталин только развил эту ленинскую идею до логического конца - «Вся власть партаппарату, иерархии секретарей!», на вершине которой, естественно, должен быть верный ленинец товарищ Сталин.

С чего все началось и чем закончилось? Началось все с левооэсеровского мятежа 6-7 июля 1918 года против подписания Брестского мира, который потерпел поражение и вследствие которого утвердилась однопартийная система, а закончилось все XII cъездом РКП(б) в 1923 г. на котором во внутрипартийной борьбе одержал победу Сталин и его сторонники. Что касается Ленина, то он по болезни на этом съезде уже не присутствовал.

Если у вас однопартийная система, то в ней неизбежно власть будет сосредоточена не в Советах, а в партаппарате. В неизбежной партаппаратной борьбе за власть произойдет отрицательный отбор и победят не лучшие, а худшие представители этого аппарата. Отнюдь не случайно, что Ленин характеризует Сталина как человека грубого, капризного, нетерпимого, нелояльного к товарищам и что именно Сталин побеждает всех остальных выдающихся представителей партаппарата в борьбе за власть, которых Ленин характеризует в своем «Письме  к съезду». Все они будут уничтожены Сталиным в годы большого террора.

Парадоксально, но факт, - Советская власть, которая предусматривает социалистическую многопартийную систему, свободные выборы в Советы на конкурентной основе, выборность, подотчетность и подконтрольность исполнительной власти, а также силовиков Советам и другие демократические положения и процедуры, - такая власть была ликвидирована еще в 1918 году (вместе с водой — левыми эсерами, выплеснули и ребенка — социалистическую многопартийность), а все продолжают как ни в чем не бывало называть политический строй и систему сложившуюся в СССР — Советской властью.

Хороша же была эта «советская власть», выборы в органы которой проходили на безальтернативной основе, а в бюллетене была указана одна кандидатура от нерушимого блока коммунистов и беспартийных (читай: от партаппарата и КГБ)!

Стоит ли поэтому удивляться, что эта авторитарно-бюрократическая система полностью себя исчерпала к началу 80-х годов, а в начале 90-х приказала долго жить?

Стоит ли поэтому вновь и вновь, с усердием достойного лучшего применения, пытаться создать партию ленинского типа, если эта партия придя к власти, - закономерно, неизбежно, автоматически превращается в ту или иную разновидность партии сталинского типа, партии не пролетариата, а партхозаппарата, бюрократии, номенклатуры?

Как по мне, то ответ очевиден и вы сами знаете какой это ответ: не стоит, поскольку а) такая партия пролетариату не нужна; б) поскольку нету уже самого пролетариата, а тот класс наемных работников, который сегодня существует, нуждается в иного рода политических партиях и организациях. Чем это доказывается? Тем, что на протяжении уже нескольких десятилетий после исчезновения СССР (а если брать шире, то на много раньше, как минимум после второй мировой войны) несмотря на многочисленные попытки, никому так и не удалось создать партию ленинского типа ни у нас, ни где бы то ни было.

27.11.2025

Рештки пам'ятника Сталіну в Будапешті. 1956 р.

Олег Дубровский

 О людях плохих и хороших

или

 еще раз о сталинизме и ленинизме.

 

 

 В своих комментариях к тексту Александра Будило  «О хороших и о плохих людях. О ленинизме и сталинизме» сразу отмечу, что еще очень давно я отдавал себе отчет о преемственности политической практики монопольно правящей партии (КПСС) в условиях процесса трансформации большевизма от ленинизма к сталинизму.

Поэтому начинаю с воспоминаний.

 «СССР», 1988-й год. Развиваются «перестройка, демократизация и гласность». С подачи идеологов от КПСС, усилиями ее партийной пропаганды внимание неравнодушной общественности (в подавляющем большинстве это интеллигенция, в основном интеллигенты-гуманитарии) сосредоточено на критике наиболее ужасных проявлений политической практики сталинизма, прежде всего, на «большом терроре» 1937  - 1938 г. г.

Все это вырывается из причинно-следственного ряда, из общего контекста развития «советского» общества. И тут же, конечно, «возвращение к Ленину», «новое прочтение Ленина», «ленинские нормы партийной жизни» и т. п. штампы официальной пропаганды того времени.

На этой волне в ноябре 1988 г. в Днепропетровске был основан филиал Всесоюзного общества «Мемориал», среди 12 «отцов-основателей» которого был и я (кстати, единственный рабочий среди них).

В тогдашней обстановке нарастающего подъема общественной активности интеллигенции, ряды днепропетровского «Мемориала» быстро росли, - на каждое его еженедельное заседание приходило все больше и больше людей. Почти сразу эти заседания стали ареной идейно-политических дискуссий и горком КПСС вскоре прислал своего куратора – на заседаниях стал присутствовать инструктор горкома, который пытался направлять эти дискуссии в русло, благоприятное для тогдашних официальных идеологических установок.

Но идейная борьба в днепропетровском «Мемориале» непрерывно обострялась, так как его заседания как-то спонтанно стали использоваться как площадка для встреч представителей всего спектра антиКПССсовской оппозиции того времени, - «от анархистов до монархистов», в буквально значении этих слов, которые по разным поводам вступали в полемику с благонамеренным, конформистским большинством присутствовавших.  

С августа 1987 г. я уже в открытую действовал, как анархо-синдикалист (См. сборник документов «Демократизация и гласность от КПСС на промышленном предприятии. 1986-1990»).

На заседаниях «Мемориала» мне приходилось не раз вступать в полемику по поводу противоречивости понятия «реабилитация», указывая на то, что борцы с режимом не нуждаются в реабилитации  с его стороны, а реабилитация КПССсовским режимом своих функционеров -  «верных сталинцев», попавших, несмотря на свою верность, под колесо массового террора, не позволяет разделить жертв и палачей, ставших в свою очередь жертвами на каком-то этапе своей партийной карьеры.

Одно из заседаний в апреле-1989 стало для меня последним, - после него я перестал эти заседания посещать, но не потому, что мне кто-то это запретил. В приоритете у меня всегда была социалистическая (в то время анархо-синдикалистская) пропаганда в рабочей среде, инициирование пролетарского сопротивления эксплуататорам и я как-то резко утратил интерес к полемике с «мемориальской» публикой…

Присутствовавший на этом, последнем для меня заседании корреспондент газеты «Днепр Вечерний» (органа горкома КПСС и горсовета народных депутатов) на ее страницах так описал произошедшее: 

«Было предоставлено слово даже некоему «анархо-синдикалисту», который пытался ознакомить собравшихся со свое программой. К счастью, сделать это ему не удалось. Да и куда же дальше?! Ведь начал он с того, что предъявил счет В. И. Ленину! «Вы предъявляете счет сталинщине, а надо начинать с Ленина!» Напрасно представитель республиканского «Мемориала» пытался урезонить разбушевавшиеся экстремистские страсти…»

 

Собственно критический обзор текста А. Будило начну с нескольких цитат, которые, как мне кажется, являются довольно актуальными в контексте вопросов, поднятых в этом тексте.

Первая цитата из речи Горбачева на торжественном собрании, посвященном 120-й годовщине со дня рождения Ленина 22.04.1990: «Перестройка открывает нам подлинного Ленина. И вместе с тем его политическое и теоретическое наследие, сама его личность сегодня вновь оказались в центре идейно-политической борьбы. И ставка тут – сам социалистический выбор перестройки. Ленин внес уникальный вклад в развитие и осуществление социалистической идеи».

 

Вторая цитата  - из доклада «О программных документах к XXVIII съезду Компартии Украины»        1-го секретаря Днепропетровского обкома КПУ-КПСС Задои на XXVIII областной партийной конференции 2.06.1990: «Сказывается прежде всего то, что в условиях однопартийности КПСС растеряла опыт политической борьбы, приняла в свои ряды немало случайных людей, не имеющих стойких коммунистических убеждений. Отсюда – их отказ от принципов организационного и идейного единства в партии, ориентация на фракционность. Там, где эти идеи находят поддержку, появляются грубейшие нарушения партийной дисциплины, подрывающие единство рядов КПСС».

Здесь Задоя наглядно демонстрирует полное непонимание того, что именно фракционность могла хоть как-то помочь КПСС не растерять опыт политической борьбы в условиях однопартийности.

Демонтаж пам'ятника Леніну в Запоріжжі. 2016 р.

Дополнительно стоит немного процитировать  Ленина и таких «верных ленинцев», как Сталин и Зиновьев.

Ленин: «Нельзя осуществлять диктатуру пролетариата через поголовно организованный пролетариат… Партия, так сказать, вбирает в себя авангард пролетариата и этот авангард осуществляет диктатуру».

 

Ленин: «Диктатуру осуществляет коммунистическая партия большевиков».

 

Ленин: «Когда нас упрекают в диктатуре одной партии, мы говорим: «Да, диктатура одной партии! Мы на ней стоим и с этой почвы сойти не можем».

 

Ленин: «Мы должны знать и помнить, что вся юридическая и фактическая конституция советской республики строится на том, что партия все исправляет, назначает и строит по одному принципу».

 

Ленин: «Партией руководит… ЦК из 19 человек, причем текущую работу в Москве приходится вести еще более узким коллегиям… Оргбюро и Политбюро… Выходит, следовательно, самая настоящая «олигархия»… Ни один важный политический вопрос не решается ни одним государственным учреждением в нашей республике без руководящих указаний ЦК партии… Таков общий механизм пролетарской государственной власти, рассматриваемый «сверху» с точки зрения практики осуществления диктатуры… Вырастал этот механизм из маленьких, нелегальных, подпольных кружков в течение 25 лет».

 

Ленин: «Советский социалистический централизм единоличию и диктатуре нисколько не противоречит, что волю класса иногда осуществляет диктатор, который иногда один более сделает и часто более необходим».

 

Сталин: «… руководителем государства, руководителем в системе диктатуры пролетариата является одна партия, партия пролетариата, партия коммунистов, которая не делит и не может делить руководства с другими партиями»;  «…партия берет власть, партия управляет страной».

(Цит. по И. Сталин «Вопросы ленинизма»)

 

Зиновьев: «Что такое существующий в Союзе ССР строй с точки зрения его классового содержания? Это – диктатура пролетариата! Какова непосредственная пружина власти в СССР? Кто осуществляет власть рабочего класса? Коммунистическая партия! В этом смысле у нас диктатура партии. Какова юридическая форма власти в СССР? Каков новый тип государственного строя, созданный Октябрьской революцией? Это – советская система. Одно нисколько не противоречит другому».

(Цит. по  Г. Зиновьев «Ленинизм»)  

 

В свете этих цитат тему, поднятую в тексте А. Будило «О хороших и о плохих людях», можно значительно развернуть, но  я не стану этого делать. После некоторых, довольно общих комментариев по поводу данного текста, я хочу подойти к рассматриваемой в нем проблеме несколько с иной стороны.

 

Отвечая на вопросы, поставленные А. Будило после цитирования ленинского «Добавления к Письму от 24.12.1922» можно сказать следующее:

1.                  «Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть» именно потому, что он возглавил партийный аппарат «партии нового типа», - закрытую жестко-дисциплинированную иерархию «кадров», - партийных функционеров, которые, как известно, «решали все». Ведь как строилась, из каких частей состояла ленинская «партия нового типа»?  Из закрытой «партии в партии», - иерархической пирамиды «кадров» (до 1917 г.  – организации «профессиональных революционеров») и массовой открытой партии, члены которой не имели никакого реального влияния на назначения, перемещения и карьерный рост  партийных «кадров». Судьбу «кадров» решал учетно-распределительный отдел ЦК, но никак не рядовые партийцы.

2.                  Почему Ленину пришлось давать характеристику только Сталину, Троцкому, Зиновьеву, Каменеву, Бухарину и Пятакову? Очевидно потому, что это были наиболее влиятельные люди из состава упоминаемой Лениным правящей «олигархии» на конец 1922 г.  Что касается собственно характеристик этих деятелей, то меня всегда поражала парадоксальная, совершенно противоречивая характеристика Бухарина.

3.                  Почему в «Письме к съезду» речь идет исключительно о ситуации в партии? Здесь можно сказать, что для такого подхода есть формальный повод, - ведь ленинское письмо адресовано партийному съезду, а не, скажем, съезду Советов, и оно посвящено ситуации в партии, вернее, даже не в партии, а в самом верхнем эшелоне партийной власти, но главная причина, конечно в том, что Советы к этому времени уже несколько лет, практически с 1918 г., как лишены самостоятельной политической роли, превращены в бутафорию, в декорацию, в ширму, скрывающую безраздельную власть большевистских партийных комитетов.

И вообще-то, «читая знаменитое «Письмо к съезду…», написанное с целью предотвращения раскола в партии», приходится удивляться тому, что в конце 1922 г. Ленин  видит опасность раскола не в том, что, например,  в партии все более влиятельной становится некая идейно-политическая платформа, альтернативная «генеральной линии», как это было, например, с платформой «рабочей оппозиции» в 1920-1921 г.г., или с позицией «левых коммунистов» по вопросу о Брестском мире в начале 1918 г., но в личных взаимоотношениях некоторых представителей партийного «олигархата».

В 1922 г. Сталин и Троцкий еще не персонифицировали собой противостоящие друг другу модели партийного строительства и политической стратегии в целом, еще не был введен в политический словарь большевизма термин «троцкизм», борьба представителей «генеральной линии» с которым начнется только осенью  1923 г., после письма Троцкого в ЦК РКП(б) от 8.10.1923 г. и последующего «Заявления 46-ти».          

По большому счету, в 1922г. Сталина и Троцкого еще разделяет только острая личная неприязнь, сформировавшаяся в годы гражданской войны и основанная, очевидно, на властных амбициях каждого. Но именно в ней, в этой личной неприязни двух ведущих партийных «олигархов», Ленин видит опасность раскола в партии. Здесь напрашивается вывод, что к исходу 1922г. для Ленина партийный «олигархат», его значение, его влияние, личностный антагонизм его представителей  - это все, а собственно партия, партийные массы – ничто…  

 Низведение Советов до роли бутафории, ликвидация социалистической многопартийности, а затем и полная ликвидация внутрипартийной демократии в самой большевистской партии, установление в ней сталинистского режима «перманентной инквизиции» (как удачно выразился А. Авторханов).   

 Как развивался этот процесс? «С чего все начиналось и чем закончилось?»  

Вопреки мнению А. Будило, начиналось все гораздо раньше подавления восстания левых эсеров в Москве 6 – 7 июля 1918г., с которым до сих пор  не все ясно (Как говорится, имеет право на существование версия о том, что это выступление было спровоцировано, чтобы получить весомый нужный повод для устранения уже ненужных «попутчиков». В этом отношении весьма показательным является «Открытое письмо» М. Спиридоновой к ЦК партии большевиков в ноябре 1918 г., где она, опровергая измышления о «мятеже», криком кричит об уничтожении большевиками «власти Советов, власти трудящихся»).

Начиналось все задолго до захвата власти большевиками, -  с непоколебимой уверенности Ленина в монопольном обладании истиной относительно путей общественного развития («невыносимая претензия на непогрешимость» - писал о Робеспьере Жорес, - разве эта характеристика неприменима к Ленину?), с культивировавшихся в большевистской среде еще до 1917 г. нетерпимости и непримиримости. Даже во время борьбы с самодержавием большевики были органически не способны на лояльное сотрудничество с другими социалистами.   

Все эти тенденции продолжились и усилились после Февраля-1917: «Апрельские тезисы»   и выдвинутый там демагогический  лозунг «Вся власть Советам!»; его дальнейшее манипулятивное использование в большевистской пропаганде; знаковая статья Ленина «Удержат ли большевики государственную власть?»…

После Октября-1917: «новорожденная под эгидой партии большевиков Советская власть» (как писали «перестроечные» официальные историки);  бурные перипетии политической (в том числе и внутрипартийной) борьбы по вопросу о создании «однородного социалистического правительства», лейтмотивом которой была установка Ленина и Троцкого на то, что делиться властью с меньшевиками и эсерами ни в коем случае нельзя; разгон Учредительного собрания; изгнание из Советов меньшевистских и эсеровских депутатов (рабочие избирают в Советы меньшевиков и эсеров, а большевистская и левоэсеровская фракции в Советах, по партийной команде сверху, будучи в большинстве, решают изгнать оттуда неудобных социалистических оппонентов. О какой легитимности, о какой самостоятельной роли Советов можно было после этой акции говорить?!); потом наступает черед самих левых эсеров – после этой до сих пор неясной истории с их восстанием в Москве…

Именно  эти «послеоктябрьские»  большевистские политические акции в своей совокупности  удушили младенца «советской» социалистической многопартийности и «самой широкой демократии для рабочих и крестьян», о которой так много говорит Ленин в 1917 г. и которую называет «старым, вредным хламом» в 1920 г., на IX-м съезде РКП(б), с его чудовищной установкой на «милитаризацию труда» в условиях мирного строительства…

Если в самых общих чертах обозначить процесс удушения  внутрипартийной демократии в РКП(б), еще до принятия пресловутой резолюции «О единстве партии» на Х-м съезде, то можно сказать, что последним ее значительным проявлением была деятельность «левых коммунистов» в первой половине 1918 г., во время полемики вокруг Брестского мира и перспектив  развития «социалистической революции», когда они  могли легально издавать даже свой фракционный печатный орган – журнал «Коммунист».

Потом все оппозиции «генеральной линии» систематически подавлялись, правда, с применением еще только идейно-политических аргументов и «оргвыводов» и тот же Ленин принимал в этом самое активное, так сказать, направляющее участие, не стесняясь развешивать ярлыки и сминать уставные нормы, когда это было нужно, чтобы одержать верх над внутрипартийными оппонентами. Недаром же Шляпников, выступая на Х-м съезде РКП(б) по поводу доклада Ленина о «рабочей оппозиции», сказал, что «ничего более клеветнического я не слышал за все 20 лет своего пребывания в партии».

А вот Ленин ведет публичную полемику с Мясниковым и тут же читает его перлюстрированную переписку. Партийная мораль Ленина не восстает против этого совершенно недопустимого приема внутрипартийной борьбы.  Неизвестно, санкционировал ли сам Ленин применение подобных методов из арсенала тайной политической полиции. Но, во всяком случае, можно говорить о том, что те, кто организовал и осуществлял это, были уверены, что со стороны вождя не встретят возмущения и требования привлечения к партийной ответственности, когда клали ему на стол  перлюстрированные письма Мясникова.

Еще до IX-го съезда РКП(б) Ленин заклеймил «децистов» «худшим видом меньшевизма» и соответственно, в большевистской партии в 1919-1920 г.г. сложилось господствующее мнение, - тот партиец, который заикается о демократии – это либо   меньшевиствующий большевик, либо вообще примазавшийся к партии меньшевик.

Каково же было положение в этой партии к моменту появления ленинского «Письма к съезду», с цитирования которого начинает А. Будило свой текст «О хороших и  о плохих людях»?  

Это  были методы приказного, директивного руководства, это было назначение секретарей первичных организаций, это была пропасть между «кадрами» - узким слоем партийных функционеров и фактически бесправной партийной массой.

Но Ленина, вновь отметим, беспокоит не это омертвление им созданного «пролетарского авангарда», а взаимоотношения между партийными «олигархами». Однако качественный, принципиального характера рубеж в развитии внутрипартийной ситуации был преодолен уже  без участия Ленина, который по состоянию здоровья к этому времени полностью отошел от участия в партийной политике.  

1923 г. – экономический кризис, НЭП раздирается «ножницами цен», рабочий класс реагирует сотнями забастовок по всему «СССР». Партийный «олигархат» считает, что эта волна забастовок вызывается агитацией нелегальных группировок внутри партии: «Рабочей Правдой» и «Рабочей группой РКП» (мясниковцами). 18.09.1923 Политбюро ЦК РКП(б) создает комиссию из функционеров высшего звена: Дзержинский, Зиновьев, Молотов, Рыков, Сталин, Томский для анализа внутрипартийной ситуации. Результаты работы комиссии были доложены пленуму ЦК 23.09.1923. Комиссия рекомендовала, а ЦК утвердил ее рекомендации, - считать партийным долгом членов партии доносить в ГПУ на своих «партайгеноссе», подозреваемых в принадлежности к «Рабочей Правде» и(или) к «Рабочей группе РКП». Партийное товарищество закончилось. С этого момента, образно выражаясь, большевизм приставил к своей голове маузер ГПУ. Примечательно, что тогда Троцкий  не протестовал против подобной внутрипартийной полицейщины, отметив лишь, что проблемы были загнаны вглубь аппаратными методами, вместо их открытого обсуждения, что и привело к появлению этих нелегальных внутрипартийных группировок. («Вы скоро окажетесь в руках вашей «чрезвычайки»…» - пророчески предупреждала Спиридонова в 1918 г. в своем «Открытом письме», и в 1937-1938 г.г. эта «чрезвычайка» арестовывала крупных партийных функционеров, членов ЦК, «верных сталинцев» первого и второго призывов, прямо по ходу Пленумов ЦК, на выходе из зала заседаний, исключение их из партии проводилось уже задним числом…)    

 

Но все-таки, закончилось все не на XII-м съезде РКП(б), как считает А. Будило, а на XV-м, в декабре    1927-го.  Именно XV-й съезд, который «децисты» назвали «съездом сталинских держиморд», изгнал из партии около сотни наиболее видных оппозиционеров, именно в 1927 г., после столкновений на 7-е ноября, были исключены из партии Троцкий и Зиновьев, именно тогда начались массовые аресты оппозиционеров, ссылки, высылки и «политизоляторы» для вчерашних «партайгеноссе».

(Оппозицию тогда заклеймили, как носительницу меньшевистских взглядов. Когда читаешь резолюцию XV-го съезда «Об оппозиции»,  то отталкиваясь от тех обвинений, которые там были на нее возведены, нельзя воздержаться от восклицания – насколько же оппозиция была права! Там было и «отрицание возможности победоносного строительства социализма в СССР и, следовательно, отрицание социалистического характера нашей революции; отрицание социалистического характера государственной промышленности; … фактическое отрицание пролетарской диктатуры в СССР», и конечно же, - «вся эта идейная установка превратила троцкистскую оппозицию в орудие мелкобуржуазной демократии внутри СССР и во вспомогательный отряд международной социал-демократии за его пределами…».

В 80-е годы, конспектируя стенограмму XV-го съезда, я выписал фамилии всех членов партийного судилища, – комиссии из 60 человек, избранной на съезде рассматривать «дело» оппозиции и проставил против каждой фамилии год вступления в партию. Оказалось, что только трое вступили в РСДРП(б) в 1917 г., а остальные – это ленинские питомцы, со значительным дореволюционным партийным стажем, те самые представители выпестованной им «организации профессиональных революционеров», а к 1927 г. функционеры монопольно правящей партии, -  первый призыв «верных сталинцев» (интересно, кто из них еще оставался в иерархии «кадров» да и вообще в живых через 10 лет)…

Но именно XV-й съезд подвел итог четырехлетней внутрипартийной борьбы, зафиксировав полную победу «генеральной линии». Последовавшая затем борьба сталинистов с «правым уклоном» была уже просто шельмованием сдавшихся без сопротивления вчерашних союзников.

 

Можно согласиться с мнением А. Будило о том, что изначально Советская власть (в идеалистическом представлении ее многочисленных сторонников из рабоче-крестьянской среды) «предусматривала социалистическую многопартийность, свободные выборы в Советы на конкурентной основе, выборность, подотчетность и подконтрольность исполнительной власти, а также силовиков», как и с характеристикой той карикатуры, в которую эта «советская власть» превратилась при тоталитарном режиме однопартийной диктатуры РКП – ВКП(б) – КПСС.

Не вызывает возражений и тот вывод, «что эта авторитарно-бюрократическая система полностью себя исчерпала к началу 80-х годов, а в начале 90-х приказала долго жить…»

Вот, казалось бы, только что, в апреле-1990, Горбачев на вышеупомянутом торжественном заседании, посвященном 120-летию со дня рождения Ленина, произносит пустопорожние ритуальные фразы о том, что «перестройка» открыла «подлинного Ленина», что «дело Ленина живет и побеждает» и т. п., как уже в июне-1990, орган Днепропетровского обкома КПСС, газета «Днепровская Правда» в номере от 28.06.1990 помещает весьма красноречивую эпитафию этой системе (ну, и себе самой, соответственно…):

«Исторический эксперимент завершен! Итак, акценты расставлены. Быстро вызревавшая в последние годы идея перехода к рыночной экономике обрела практические контуры в правительственной программе. Явная поддержка рыночной экономике исходит не только от большинства экономистов, политиков, но и преобладающая часть населения разделяет эту идею. (При этом «Днепровская Правда» ссылалась на данные ВЦИОМ о том, что на середину мая 1990г. идею перехода к рыночной экономике поддерживали 56% населения СССР и только 28% выступали за усиление плановых начал в управлении экономикой)

Это значит, что исторический эксперимент, продолжавшийся более 70 лет, завершен.

Вслед за отказом от директивного планирования, монополизма государственной собственности и др., формально пал и последний бастион старой, но еще существующей системы – централизованное назначение цен. Можно сказать, что ПЕРЕСТРОЙКА (выделено «Днепр. Правдой») завершена, нужно начинать ПОСТРОЙКУ (выделено «Днепр. Правдой») совершенно новой для нас экономической системы», т. е. «социалистический выбор перестройки» уже летом 1990 г. вполне официально обозначен как дрейф в сторону реставрации частнособственнического капитализма…  

 

Вот именно с этой стороны, со стороны экономики, с тех требований, которые выдвигал базис по отношению к надстройке, я попробую осветить  проблемы, поднятые А. Будило в тексте «О хороших и о плохих людях»  и начну с вопроса о Советах.  

Как рассматривает вопрос  Будило? Злой гений Ленина создал «партию нового типа», основу которой составляла «партия в партии», т. е. иерархия жестко дисциплинированных «кадров» партийного аппарата. С помощью этого политического инструмента он ликвидировал социалистическую многопартийность и, соответственно, «выхолостил Советскую власть». «Если у вас однопартийная система, то в ней неизбежно власть будет сосредоточена не в Советах, а в партаппарате» - таков вывод  Будило. 

Но это немарксистский подход – когда описание развития общественных явлений подается как самодостаточная волюнтаристская деятельность «плохих» или «хороших» людей.  

 

Почему я назвал выдвинутый Лениным в «Апрельских тезисах» лозунг «Вся власть Советам!» демагогическим? Потому что в условиях буржуазно-демократической революции, каковой была Великая российская революция 1917-1921 г.г. по своему объективному содержанию, этот лозунг был неадекватным и соответственно нереализуемым на практике. После Февральской революции рабочие Советы возникали не как органы власти, а как органы консолидации и координации классовых сил пролетариата и социал-демократы (меньшевики) вполне обоснованно возражали против превращения этих Советов в полноценные органы власти.

На практике, лозунг «Вся власть Советам!» послужил прикрытием для прорыва к власти большевистской партии, точнее, (что проявилось очень скоро) ее партийных «кадров».

Мне уже неоднократно приходилось писать о тех трех основных причинах, благодаря которым   власть  Советов рабочих депутатов, она же «диктатура пролетариата», она же «рабочая демократия», была нереализуема в условиях  буржуазной революции.

Иначе говоря, отсутствие объективных предпосылок для социалистической революции в такой отсталой стране, как бывшая Российская империя, оказывало непосредственное влияние на субъективный фактор происходившей революции. Советскую власть не понадобилось «выхолащивать», потому что она так и не стала собственно властью,  она так и не приобрела те качественные характеристики, о которых пишет  Будило. 

Причина первая: Советы рабочих депутатов, как органы власти, как органы «пролетарской диктатуры», очень скоро после «Великой Октябрьской Социалистической революции», т. е. после октябрьского переворота 1917г., потерпели фиаско по причине полного отсутствия культурных сил у того же пролетариата для обеспечения их функционирования. (Здесь можно сослаться на аргументы Плеханова в его «Открытом письме Петроградским рабочим» от 28.10 (10.11) 1917 г.)

Второй причиной была неспособность рабочего класса организовать общественное производство на альтернативной капитализму, т. е. на социалистической основе, что опять же, отражало объективную невозможность социалистической революции в бывшей Российской империи. Социализация промышленности («Фабрики – рабочим!») означала, что производство организуется непосредственными производителями и в «рабочем государстве» большевиков, по идее, национализация промышленности должна была совпасть с ее социализацией. Но промышленный рабочий класс, чья диктатура в форме власти рабочих Советов, формально декларировалась, решение этой важнейшей задачи провалил.

И третья причина, – органическая неспособность рабочих Советов отдавать предпочтение накоплению перед потреблением.  

Все эти задачи были решены «новым классом», новым эксплуататорским классом, который  консолидировался и «закалился» (по выражению А. Богданова) в огне гражданской войны. Основу этого класса составили  большевистские партийные функционеры. «Профессиональные революционеры» стали профессиональными управленцами, т. е. бюрократией. «Из партии пролетарских революционеров партия превратилась в партию организаторов капиталистического хозяйства» - писала в 1922 г. группа «Рабочая Правда». Организуя общественное производство на  капиталистической основе, при сплошной национализации средств производства, «красная» бюрократия неизбежно превращалась в новый эксплуататорский класс. В этих условиях сложившийся в «СССР» общественный строй можно охарактеризовать только как государственный капитализм. Я думаю, что мне удалось выйти на кратчайшую характеристику этого общественного строя: государственный капитализм – это система планового накопления, основанная на наемном труде.  

Рассматривая вопрос о «Советской власти», обратимся к проблеме накопления.

Когда в отсталой  аграрной стране происходит революция (социалистическая лишь в представлениях «революционного авангарда»), решающая свой основной (аграрный) вопрос в пользу мелкой буржуазии, т. е. крестьянства, путем ликвидации рудиментов феодализма в сельском хозяйстве, то перед обществом в дальнейшем встают задачи преодоления отсталости, индустриализации и модернизации – т. е. задачи, решаемые в ходе дальнейшего развития капитализма, освободившегося от феодальных пережитков.

В ходе такой  революции имеют место попытки создать представительные органы власти наиболее революционного класса. Но в условиях отсталости, хозяйственной разрухи и бедности был необходим примат накопления над потреблением, чтобы  начать преодолевать эту отсталость, разруху и бедность. Более того, необходимо было форсировать процесс накопления, ибо темпы роста производительных сил общества напрямую зависели от темпов и способов накопления капитала.

Но в тех же условиях отсталости, разрухи и бедности рабочие Советы по своей сути не могли стать теми органами власти, которые будут отдавать предпочтение накоплению, т. е. ограничивать потребление рабочих. Наоборот, основной задачей рабочих Советов должно было быть ( и было!) увеличение потребления страдающих пролетарских масс «здесь и сейчас».

Но, как известно,  потребление и накопление находятся в обратно-пропорциональной зависимости друг от друга, - если увеличивается одно, то уменьшается другое. Именно эта органическая неспособность рабочих Советов ограничивать сегодняшнее потребление рабочих ради перспектив завтрашнего экономического роста стала фундаментальной экономической причиной их отстранения от реальной власти. Реальной властью стало большевистское партийное чиновничество. Именно его представители, те самые «кадры», стали коллективным, жестко-структурированным агентом форсированного накопления и организатором капиталистического хозяйства, в котором экспроприированную частновладельческую буржуазию заменил совокупный капиталист -   большевистская «партия-государство»…   

  

Для осуществляющих модернизационный проект отсталых стран проблема накопления всегда стоит  остро и она чрезвычайно обостряется, когда накопление, по ряду причин, можно осуществлять только из внутренних источников, как это было в «СССР».  

Вот на «съезде сталинских держиморд» Рыков делает «доклад по составлению 5-летнего плана развития народного хозяйства» (XV съезд ВКП(б), 12.12.1927, заседание 17-е, утреннее). Первый раздел доклада – «Проблема накопления».

Рыков: «…реконструкция народного хозяйства на основе развития индустрии и сельского хозяйства уперлась в необходимость огромных новых затрат. От того, сколько нам удастся изъять средств для этого из национального дохода и того, по каким руслам мы направим расходование этих средств, зависит … общий темп всего социалистического строительства…»

Это «изъятие средств из национального дохода» означает, что при опоре на собственные внутренние ресурсы есть только один путь интенсификации процесса накопления – различными способами сокращать потребление.

Но как, какими методами, с помощью каких инструментов можно сокращать потребление населения для роста темпов накопления? Как удерживать на минимуме потребление эксплуатируемых трудящихся, особенно во время индустриализации?

Для этого понадобилась «партия нового типа», «партия Ленина-Сталина» (о ее характерных особенностях уже говорилось выше), которая в виде иерархии «кадров» представляла собой политическую организацию нового эксплуататорского класса.

Для этого было нужно тоталитарное устройство общества, главной чертой которого является однопартийная диктатура, т. е. монополия на политическую власть. Неограниченная политическая власть, при монополии «партии-государства» на средства производства, позволяла методами внеэкономического принуждения производить значительно большую прибавочную стоимость, чем при «обычных», основанных лишь на экономическом принуждении, методах эксплуатации и таким образом форсировать накопление.  

Итак, первопричиной тоталитаризма в «СССР», т. е. неограниченного политического господства «партии Ленина-Сталина» с ее идеологизированной полицейщиной, была экономическая отсталость, совершенно недостаточный уровень накопления капитала для экономического развития, для индустриализации, для модернизации общества, то есть, низкий уровень развития производительных сил, историческая необходимость их роста.

 

Социальный прогресс в классово-антагонистическом обществе, состоящем из эксплуататоров и эксплуатируемых, всегда достигался за счет крови, пота и слез последних.

«Советский» государственный капитализм с имманентной ему тоталитарной организацией жизни общества действительно был  проводником модернизации  и носителем прогресса, достижения которого столь очевидны, что о них стоит сказать лишь несколько слов: в ничтожно короткий исторический срок отсталое аграрное общество, с подавляющим преобладанием сельского населения, было превращено в общество индустриальное и урбанизированное, с большинством населения, живущего уже в городах. Но этот прогресс был достигнут ценой огромных страданий и жертв со стороны эксплуатируемых рабоче-крестьянских масс и в целом стоил обществу колоссальных издержек.

Можно привести много исторических аналогий, - примеров того, с какими жертвами исторически был связан  социальный прогресс. По моему, наиболее яркий пример, – это завоевание испанскими конкистадорами Южной и Центральной  Америки, во время которого испанцы не только сокрушили теократические деспотии инков и ацтеков, но и творили настоящий геноцид по отношению к индейскому населению. Но это завоевание, с его неописуемыми жестокостями, серебряные и золотые рудники Перу с  всеми их ужасами в дальнейшем, стали тем фундаментом, на котором поднялся европейский капитализм со всем его прогрессом во всех сферах жизни общества.

 

Но вернемся к тексту А. Будило «О хороших и о плохих людях».

Если у нас однопартийная политическая  система, при которой монопольно правящая партия представляет собой иерархию «кадров» и малограмотную массу рядовых членов, то почему, собственно, в неизбежной партаппаратной борьбе должные победить не лучшие, а худшие  представители этого аппарата? Почему должен произойти отрицательный отбор?  

Такой вывод  Будило равносилен утверждению, что при столкновении добра и зла всегда побеждает зло. Но почему? Неужели «плохие парни» из партийного аппарата  были более талантливы, более изворотливы, более изощрены в партаппаратных интригах, чем парни «хорошие»?  

А если те и другие представители партаппарата были представителями нового господствующего класса, то что  это вообще значит, – лучшие или худшие его представители, плохие или хорошие эксплуататоры?

(Немного в другом контексте мне не раз приходилось полемизировать с братьями по классу, утверждавшими, что рабочая борьба  - классовая борьба (пусть даже только экономическая), - все это чушь, что все дело в плохих или хороших начальниках ( в «советское» время) или в плохих или хороших хозяевах (после 1991 г.). Главное, - найти себе  на шею «хорошее» ярмо и все будет нормально…  

Я же утверждал, что нет плохих или хороших начальников и хозяев. На производстве любой «хороший» начальник «советских» времен, при спущенных ему сверху новых повышенных плановых заданиях, сразу превращался в настоящего сатрапа. Любой «хороший» хозяин – частный собственник средств производства, при неблагоприятной конъюнктуре рынка сразу превращается в жесткого циника по отношению к нанятым им рабочим. Командно-административные правила функционирования бюрократизированной плановой экономики в одном случае и конкуренция в другом  определяли отношение господ к пролетариям.)

Поэтому, мне представляется, что в контексте темы, которою рассматривает  Будило, в общем, как тенденцию (через все зигзаги и случайности), можно обозначить, -  во внутриаппаратной борьбе в «партии Ленина-Сталина» побеждали не «плохие люди» «хороших»,  побеждали те, чьи позиции, намерения, инициативы,  в конечном счете, наиболее соответствовали тем требованиям, которые выдвигала экономика  «страны Советов», проблемы ее развития,  по отношению к политической надстройке.  

Главным требованием, «императивным мандатом», который выдала «советская» экономика «партии Ленина-Сталина», была задача любыми средствами, ценой любых страданий эксплуатируемых, обеспечить возможно большее накопление за счет внутренних источников. Морально-психологически большевистские «кадры», в своем большинстве, были к этому готовы.  Тот, кто не был готов форсировать процесс накопления путем политического насилия над рабоче-крестьянской массой эксплуатируемых, оказывался либо «саботажником», либо «пособником кулачества», со всеми вытекающими последствиями…

 

Будило заканчивает свой текст вопросом: «Стоит ли создавать партию ленинского типа, если эта партия, придя к власти – закономерно, неизбежно, автоматически превращается  в ту или иную разновидность партии сталинского типа, партии не пролетариата, а партхозаппарата, бюрократии, номенклатуры?»

И тут же отвечает на него: «…не стоит, поскольку: а) такая партия пролетариату не нужна;     б) поскольку нету уже самого пролетариата, а тот класс наемных работников, который сегодня существует, нуждается в иного рода политических партиях и организациях».

По мнению Будило это доказывается тем, «что на протяжении уже нескольких десятилетий после исчезновения СССР (а если брать шире, то намного раньше, как минимум после второй мировой войны) несмотря на многочисленные попытки, никому так и не удается создать партию ленинского типа ни у нас, ни где бы то ни было».

 

Мне представляется, что это чрезвычайно узкая и частично ошибочная постановка  вопроса и соответственно, формулировка ответа на него.

Пролетариат, как совокупность наемных работников, прямо или косвенно участвующих в производстве прибавочной стоимости и не обладающих властью, будет существовать, пока существует неразрывное единство наемного труда и капитала, т. е. пока существует капитализм.

Классово-сознательному пролетариату, безусловно, необходимо свое политическое представительство в рамках буржуазной демократии, также как и своя политическая партия в условиях любых других вариантов политического устройства капиталистического общества (легальной или нелегальной она при этом будет, - это уже другой вопрос). Собственно говоря, такое представительство и будет одним из проявлений этой сознательности.

Но какая партия нужна пролетариату,  - на этот вопрос может дать ответ только социальная практика, только динамика классовой борьбы. Чем более активным субъектом социальных преобразований будет проявлять себя пролетариат, тем более ясными будут становится контуры необходимой ему политической организации. Априори, умозрительно предписать это невозможно. Тем более, что экономическое развитие и обусловленные им политические системы в различных странах, потребуют от сознательного пролетариата создания разных форм политической организации. Например, рабочая партия в условной Бангладеш или Мьянме будет неизбежно значительно отличаться от рабочей партии в условной Норвегии или Финляндии. Рискну предположить, что в настоящее время для «новых индустриальных стран» наиболее адекватной формой политического представительства рабочего класса является бразильская Партия Трудящихся.

«Партия ленинского типа», та самая «организация профессиональных революционеров», была продуктом российской отсталости, прямым следствием неразвитости российского рабочего класса, его низкой общей культуры,  продуктом общества, которое в политическом отношении не знало ничего, кроме  царской нагайки. Как тут не вспомнить оценку, данную Троцким Ленину в письме к Чхеидзе от 1.04.1913 г: «… Ленин, этот профессиональный эксплуататор всякой отсталости в русском рабочем движении».

При попытке совершить социалистическую революцию там, где для нее не было никаких объективных условий, все произошло так, как описал тот же Троцкий в «Предисловии» к своей книге «1905»: « …для обеспечения своей победы пролетарскому авангарду придется на первых же порах своего господства совершать глубочайшие вторжения не только в феодальную, но и в буржуазную собственность».

Большевистская партия, т. е. тот самый «пролетарский авангард» экспроприировал частновладельческую буржуазию (экспроприация феодальной собственности – это задача буржуазной революции и никак иначе!) и на этом социалистическое содержание революции себя исчерпало. «Введение социализма» путем декретов, продразверстки и прямого продуктообмена (т. е. попыток вытеснить товарно-денежные отношения) в отсталой разоренной стране потерпело полный провал к 1921-му году. Капитализм «перепрыгнуть» было невозможно! Закономерным результатом попытки совершить социалистическую революцию в отсталой стране стал государственный капитализм, а однопартийная диктатура большевиков превратилась в диктатуру ее «кадров», по сути, капиталистических менеджеров («организаторов капиталистического хозяйства»), в диктатуру «красной» бюрократии,  которая оформилась в новый эксплуататорский класс.  

Может возникнуть вопрос: почему «партия ленинского типа» придя к власти, «закономерно, неизбежно, автоматически превращается в ту или иную разновидность партии сталинского типа, партии не пролетариата, а партхозаппарата…»?

 Будило отвечает на этот вопрос крайне поверхностно: «Если у вас однопартийная система, то в ней неизбежно власть будет сосредоточена не в Советах, а в партаппарате». В  этом партаппарате  внутривидовая борьба производит отрицательный отбор и  в результате мы  имеем… КПСС. Вот и весь ответ.

В свою очередь я предлагаю следующее обобщение: во всех слаборазвитых в экономическом отношении странах, где под лозунгами социалистической революции решались задачи революции буржуазной, решались задачи капиталистического развития,  - прежде всего ускорения процесса первоначального накопления капитала и последующей модернизации,  «авангардные» политические организации ленинского типа, – с исключительной ролью закрытой иерархии «кадров» и массой исполнителей (рядовых партийцев) – оказались эффективными коллективными агентами накопления при необходимости использования только внутренних ресурсов и в условиях собственной монополии на политическую власть.

Именно эта функция «неизбежно, автоматически» превращала «партию ленинского типа» в «партию сталинского типа», в партию «партхозактива». Кроме «СССР», - Китай, Сев. Корея, Вьетнам, Куба, Албания, Болгария, Югославия, десятки стран «социалистической ориентации» и «некапиталистического пути развития» - везде были созданы более или менее приближенные копии «партии Ленина –Сталина» для решения аналогичных с «советскими» задач ускоренного первоначального накопления и последующей модернизации при опоре на внутренние ресурсы в условиях государственного капитализма.

(Надо, конечно, отметить, что большинство из таких проектов модернизации потерпело крах после прекращения военно-политической поддержки со стороны «СССР» и сейчас, при господстве либерального капитализма, слаборазвитые страны «Глобального Юга» пытаясь преодолеть собственную отсталость, предпочитают внешние заимствования (или им навязываются таковые), несмотря на все имманентные этому процессу негативные последствия)  

Создавать «партию ленинского типа» там, где капитализм развивается уже на своей собственной основе – это анахронизм. Именно поэтому все попытки создать ее не удаются «ни у нас, ни где бы то ни было», как отмечает  Будило.  

Но окончательно списывать на свалку истории модель «партии нового типа», я думаю, все-таки не стоит. Она вполне может оказаться востребованной, если в какой-нибудь отсталой стране некая новая, скорее всего националистическая, элита решит устранить старую, скорее всего компрадорскую, элиту, то ли путем военного переворота, то ли путем квази-социалистической революции, то ли путем победы крестьянской герильи и  затем, закрывшись, насколько это возможно, от внешнего мира, возьмется за осуществление своего модернизационного проекта с использованием государственно-капиталистических методов накопления при опоре на внутренние ресурсы.  

 

Почему в «СССР» «эта авторитарно-бюрократическая система  полностью себя исчерпала к началу 80-х годов, а в начале 90-х приказала долго жить»? Из текста Будило можно понять, что он видит причины этого явления в однопартийной политической системе, в диктатуре КПССсовской бюрократии, внутри которой происходит отрицательный отбор.

Я думаю, что причина в другом и она более фундаментальна: авторитарно-бюрократическая система или ленинско-сталинская «партия-государство» (что то же самое) выполнила свою историческую задачу: восстановила распавшуюся было на рубеже 1917-1918 г. г. Российскую империю, обеспечила почти 70 лет ее существования под названием «СССР», превратив при этом во вторую ядерную «сверхдержаву» на планете.

Дальнейшее существование «партии-государства» уже не отвечало интересам нового господствующего класса, формирование которого началось еще при жизни Ленина на основе воспитанных им большевистских партийных «кадров».

Именно поэтому авторитарно-бюрократическая система в «СССР» еще с 1970-х годов начала гнить и в 1991г. самоликвидировалась.

Но есть тревожный сложный вопрос, ответа на который у меня нет: почему эта система до сих пор «живет и здравствует» в КНР? Почему в Северной Корее, где авторитарный бюрократизм доведен до логических пределов, превратившись в некое подобие абсолютной монархии, «партия-государство» не только не разваливается, но при Ким Чен Ыне, похоже, получила некий новый импульс для своего укрепления?!  

 

     Апрель-2026. 

 

  

 

    Читайте также:

Марксизм как субъективный материализм 

Государственный капитализм и модернизация Советского Союза (Марксисткий анализ советского общества. 2007.)

Пласка Земля і комунізм. (До історії хибних уявлень)

Як бог став дияволом (рецензія на книгу: Станіслав Кульчицький. Ленінська система влади і власності в окупованій Україні. 1917–1923 / Відп. ред. В. Смолій. НАН України. Інститут історії України. Київ: Академперіодика, 2024. 548 с.)